Наше время

Как все

Юность нашего поколения пришлась на 60-е годы ХХ века. Они были одними из лучших лет в истории нашей страны Начали публиковать многих, кого раньше не публиковали. Мы жадно читали журналы: «Юность», «Новый мир», «Иностранную литературу». Читаем любимых современников: Аксёнова, Гладилина,
Балтера, Сэлинджера, Бёлля, Стейнбека.

Залпом проглатываем «Жажду жизни» И. Стоуна и на всю жизнь влюбляемся в импрессионистов и постимпрессионистов. От Ильи Эренбурга узнаём про Парижскую богему: Модильяни, Сутина, Пикассо, Волошина, Диего Ривера, Аполлинера и многих других. Открываем для себя русских художников начала века: Сомова, Борисова-Мусатова, Кузнецова, Петрова-Водкина, Шагала, Фалька и др. Читаем и слушаем в Политехническом Евтушенко, Вознесенского, Ахмадуллину. Поём Окуджаву, Визбора, Якушеву, Клячкина и др.

Ночи проводим в очередях за билетами в «Современник» и ставший любимым театр на Таганке. Смотрим всего Брехта в Москве и Ленинграде.
Смотрим первые фильмы Хуциева, Данелия, Шукшина и Тарковского.
Не представляю, как на всё хватало времени. Жили, захлёбываясь от счастья, от любви друг к другу и ко всему окружающему. В 1964 г. мы заканчиваем школу и поступаем в институты.

Наша встреча

Лёва был старше нас на 1 год. Он уже успел «провалиться» в 1-й мед. и два года поработать лаборантом в МГУ в лаборатории космических лучей. Ещё он уже играл в регби за сборную МГУ. Что такое регби, он нам показал в колхозе. Он бегал по полю на четвереньках с мячом подмышкой и громко матерился.

Книга

Он произнесёт в наш адрес много грубых слов и скажет, что если бы мы просили деньги на водку, то он конечно бы нам дал. А на какую-то книжку про художников давать деньги мужикам просто стыдно. Но выбора не было, уняв гордыню, пришлось обратиться к нему. Я услышал гораздо больше грубых слов, чем предполагал, но деньги получил.

Лёва в конце 1964 г. попадает в больницу. Во время одного из наших посещений он говорит: «Я помню, что участвовал в покупке какой-то дурацкой книжки. Принесли бы что ли посмотреть, из-за чего мужики могут с ума сходить». Мы принесли и больше этой книги не видели, точнее видели её все последующие 60 лет у Лёвы на книжных полках рядом с книгой того же автора «История импрессионизма». Выйдя из больницы, Лёва купил масляные краски и начал писать копии работ Ван-Гога и Гогена. Да такие, что я бы не отличил их от подлинника. Понятно, что я эксперт никакой, но тем не менее.

Первые опыты

После первой поездки в 1967 г. в Таллинн Лёва влюбился в этот город. После поездки появились рисунки
тушью Таллинских двориков. Следует отметить, что Лёва к первым своим рисункам относился несерьёзно, не сохранял их, считал это баловством.

В соседнем с институтом книжном магазине «Антиквар» появляется книга Джона Ревалда «Постимпрессионизм».

Купив книгу, мы решили, что она будет гулять из дома в дом. Когда я с радостью об этом сообщил Лёве, то он, произнеся ещё больше нелестных слов в мой адрес, сказал, что, во-первых, эта книга ему не нужна, а во-вторых, он даже долг с нас брать не будет, потому что мы не мужики, а…

начиналось...

Я поступаю в нефтяной, где оказываюсь в одной группе с Лёвой Рапопортом.

А ещё он пил водку, играл на гитаре и пел грубоватые, на наш взгляд, песни. Мы (это я и мои друзья-одноклассники) пили в те годы сухие вина и пели «Бригантину» П. Когана. Одним словом, для нас он был прошедшим огонь, воду и медные трубы рубахой-парнем.

Стоила она 7 руб. 50 коп. А в этот день у меня в институте было двое моих одноклассников, однако сумму эту набрать мы всё равно не могли. Вспомнили, что недалеко от нас в ФИАНе работает ещё один наш одноклассник. Но и его денег не хватило. Тогда мне посоветовали попросить денег у Рапопорта. Если у него и нет денег, то он может сходить домой, поскольку недалеко живёт. На это я ответил, что боюсь просить у него деньги.

Одной из «первых работ» Лёвы был портрет Бертольта Брехта, переведённый по клеточкам с театральной программки.